244-федеральному закону

«Пусть институты занимаются наукой, остальные проблемы мы решим»

Настоящее и будущее науки в Красноярске

Под эгидой Федерального исследовательского центра сейчас работают 10 институтов и Дом ученых. Что дало объединение? Каковы первые результаты, перспективы?

Реорганизация произошла путем присоединения институтов к Красноярскому научному центру. Раньше это было отдельное учреждение, и все институты были отдельными юридическими лицами. Теперь они объединились, и я считаю, что в рамках существующего законодательства, в нынешних финансово-экономических условиях, это решение было единственно правильным. Таким образом, мы решили многие вопросы, которые позволяют развивать науку на территории Красноярского края.

Взять конкретный пример — Институт физики им. Л.В. Киренского, где я последние шесть лет работал директором. Есть институт ? и есть КНЦ. Это были отдельные Федеральные государственные бюджетные учреждения, и для выстраивания взаимодействия, сотрудничества необходимо было оформлять соглашения, договоры, т. е., каждый раз проходить через непростые юридические процедуры. Например, если проводятся совместные исследования и нужно бюджетные деньги перевести из одного учреждения в другое, то, согласно 244 Федеральному закону о закупках, мы должны объявить конкурс, и процедуру может пройти кто угодно, а это опасно.

До реформы Российской академии наук, которая началась несколько лет назад, был единый земельный комплекс, сети, коммуникации, которые всегда стояли на балансе у Красноярского научного центра. Теперь нам говорят: «Нет, институты — это отдельные юридические лица, и вы должны все разделить между КНЦ и институтами».

Всё вместе взятое привело к целому ряду трудноразрешимых юридических коллизий во взаимодействии отдельных институтов между собой и с Красноярским научным центром. Кроме того, поскольку бюджеты всегда были ограничены, и обеспечить каждый институт необходимой материальной базой не было возможности, мы пошли по пути создания Центра коллективного пользования дорогостоящим научным и технологическим оборудованием. Приборной комиссией, в которую входили представители всех институтов, консолидировано принималось решение о закупке того или иного оборудования на выделяемые специально для этих целей деньги. Этим оборудованием могли пользоваться сотрудники всех институтов на бесплатной основе. Приборы, которые приобретались, попадали на баланс в КНЦ, а устанавливались в конкретных институтах, ведь все специалисты у них в штате.

Например, в Институте физики есть электронный микроскоп, который был установлен там, но числился на балансе КНЦ. Когда образовалось Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), нам сказали, что так быть не должно: это, по сути, чужой прибор, и необходимо оформить условия его использования — заключить договор аренды или безвозмездного пользования и работать по этим соглашениям. За использование прибора учреждение, на балансе которого он стоит, должно брать деньги. В противном случае — это нарушение, нецелевое использование федерального имущества.

Получается, что КНЦ должен заключить договор с институтом и брать с него деньги либо раздать оборудование по институтам, но взаимодействие между институтами опять можно было бы осуществлять только на договорной основе со всеми вытекающими юридическими последствиями. В любом случае, теряется сама идея Центра коллективного пользования, страдает процесс научных исследований. После нашей реорганизации все эти юридические коллизии ушли в прошлое, поскольку теперь Красноярский научный центр — это единое юридическое лицо, единый земельный комплекс, единый центр коллективного пользования. Поэтому все интеграционные процессы между институтами стали протекать гораздо проще и быстрее, и это огромный плюс, ведь сейчас наука развивается таким образом, что основные прорывы происходят на стыке наук.

В своем интервью руководитель ФАНО России Михаил Котюков отметил, что во время общероссийской инвентаризации было обнаружено порядка 4 тысяч объектов РАН, которые вообще нигде не числились.

Что касается Красноярского научного центра, то у нас здесь все в порядке. Есть некоторые трудности в хозяйственной деятельности институтов сельскохозяйственной направленности, но наши специалисты с ними сейчас работают, и там осталось порядка 0,5% того, что еще не поставлено на баланс.

Вопросов с тем, что кому принадлежит, возникает много. Возьмем, например, дороги в Академгородке. Меня спрашивают: «Почему вы их не отремонтируете?» Но как я могу это сделать, если они стоят на городском балансе? Мало того, что нам не выделяют денег на ремонт дорог, так они еще и не наши. Их даже нет в городском реестре объектов, которые будут отремонтированы в этом году.

Сейчас на ремонт дорог Академгородка требуется 17 млн рублей, таких денег в бюджете нет. Будем надеяться, что их отремонтируют хотя бы в следующем году.

Главное, чего мы добились путем реорганизации, это то, что все наши институты остались максимально хозяйственно и экономически самостоятельными. При этом мы избавили их от многих хозяйственных функций. Все институты разные: например, в Институте физики трудится более 300 человек, а в Институте животноводства всего лишь 25. Маленькие организации просто не в состоянии содержать некоторые службы. Поэтому мы централизовали много подразделений: отдел охраны труда, отдел ГО и ЧС, патентный отдел, грантовый центр, библиотеку, архив, юридический отдел и другие.

У институтов остались лицевые счета, и все деньги, которые они зарабатывают, остаются у них, они сами ими распоряжаются. Мы берем лишь небольшую часть (3%) из бюджета институтов на содержание центрального аппарата. Есть, конечно, и минусы, но пусть институты занимаются наукой, остальные проблемы мы решим.

В каких направлениях будет развиваться ФИЦ?

Объединившиеся институты имели свои научные направления и свои государственные задания, они продолжают ими заниматься. На это выделяются соответствующие деньги. Институт физики всегда занимался исследованиями, связанными с фотоникой, физикой магнитных явлений, физикой конденсированного состояния, и продолжает вести работы по этим направлениям. Наша задача здесь ? не вмешиваться, научные сотрудники лучше знают, в каком направлении развиваться, какие исследования перспективны и могут принести интересные результаты. Мы должны только направлять, координировать и помогать, но ни в коем случае не мешать.

А как проконтролировать правильным ли путем они идут? Основной критерий, если вы занимаетесь фундаментальной наукой, — это количество и качество научных публикаций. Мы смотрим на индекс Хирша, на то, в каких изданиях публикуются ученые, на каких конференциях выступают, получают ли российские и международные гранты. Важна также оценка исследований экспертным сообществом.

А как проходит интеграция научных разработок в производство?

Раньше существовали так называемые отраслевые институты, которые служили проводниками между наукой и производством. Сегодня отсутствие этого промежуточного звена между наукой и производством все тормозит. Очевидно, что задача науки ? разработать новые принципы, найти эффекты, которые будут положены в основу работы того или иного устройства. А предприятию необходимо готовое устройство: у них заказ, у них план, который во что бы то ни стало необходимо выполнить. Времени и ресурсов на доработку идеи до готовой «коробочки», которую можно вставить в конечное изделие, у них нет.

Пока мы оказались один на один с предприятиями, но сейчас идет поиск путей взаимодействия наука?производство, поиск организационных форм, которые бы могли заполнить образовавшуюся нишу между академическими институтами и высокотехнологичными предприятиями. Мы пытаемся рассматривать различные варианты решения этой проблемы. Например, у нас есть недостроенное здание, в которое нужно вложить относительно небольшие деньги, чтобы организовать на его базе, по сути, технопарк. Наполнением технопарка будут прикладные лаборатории и малые инновационные предприятия, которые будут доводить «до ума» разработки лабораторий институтов. Такой технопарк мог бы выполнять задачи отраслевого института.

Определены ли точки взаимодействия с властью региона? Каковы его потребности?

На недавней встрече с представителями красноярской науки губернатор края Виктор Толоконский рассказал, что ежегодно из бюджета тратится 350 миллионов на облет территорий края самолетами и вертолетами. Это нужно, чтобы наблюдать за пожарами. А у нас есть станция приема спутниковой информации. Так дайте нам часть этих денег, и мы разработаем программу ежедневного, ежечасного, ежеминутного мониторинга.

Кроме того, у нас есть разработки, которые позволяют прогнозировать возможные места возгораний. Этим занимается Институт леса им. В.Н. Сукачёва, его специалисты смотрят, что вот здесь, например, засушливое место, может случиться пожар, распространяться он будет в эту сторону, и если уж вы хотите лететь, то летите туда, а не просто бороздите край за 350 млн руб. в год. Губернатору идея понравилась, сейчас мы готовим предложение.

Также совместно Правительством края и «Роскосмосом» мы открыли Единый региональный центр дистанционного зондирования земли ФИЦ КНЦ СО РАН. Отремонтировали помещение, закупили первое оборудование на 35 миллионов рублей, которое позволяет принимать информацию со многих иностранных спутников. Установлен канал связи с Сибирским региональным центром приема спутниковой информации на базе АО «Информационные спутниковые системы» им. М.Ф. Решетнева. Канал позволяет принимать данные с российских спутников дистанционного зондирования. В едином центре мы можем получать огромный объем данных со спутников, но эти данные сырые, их нужно обрабатывать. И у нас есть специалисты, которые могут это делать.

Мы предлагаем создать так называемый геопортал. У нас есть хорошие специалисты в Институте вычислительного моделирования, которые занимаются созданием подобных программных продуктов. Можно будет следить за пожарами и влажностью почвы, прогнозировать паводковую ситуацию ? перечень можно увеличить. Мы из космоса можем даже свалки находить и наблюдать за распространением их границ. Но нужно вложить деньги, а ресурсы наши ограничены. Мы все равно будем заниматься этими проблемами, но хочется, чтобы наша деятельность находила поддержку в крае, тогда и отдача будет.

Вы рассказываете о дистанционном зондировании Земли. В чем заключается метод, его преимущества?

Мы создали центр зондирования, выделили дополнительно несколько ставок, а главное, объединили компетенции институтов: Института леса, который занимался наблюдениями за состоянием лесов, за пожарами, Института биофизики, который больше связан с наблюдением за растительностью, за состоянием сельскохозяйственных угодий, Института вычислительного моделирования, который готов собирать все эти данные в единый геопортал. Полученными данными смогут пользоваться и МЧС, и Правительство региона, и другие службы, которым может понадобиться эта информация.

Институт физики, где тоже ведется работа по дистанционному зондированию, занимается изучением влажности почв, вечной мерзлотой, что тоже сейчас является важной проблемой, связанной с активным освоением Арктики. Именно здесь была разработана модель влажности почв. Есть такие спутники, которые называются радиометры. Они «смотрят» на поверхность Земли в определенных частотных диапазонах, и на основании этой информации можно восстановить влажность почвы.

Эта модель, разработанная учеными Института физики, сейчас принята на вооружение и успешно используется на одном из спутников Европейского космического агентства. Сейчас она устанавливается также на американский спутник. Они рассматривали несколько моделей, но лучшей признана модель нашего ученого Миронова (они ее так и называют). Валерий Леонидович Миронов — заведующий одной из лабораторий Института физики, член-корреспондент Российской академии наук. То есть фундаментальная наука востребована за рубежом, а у нас, к сожалению, не всегда.

Неужели вы не понимали важность, конвертируемость этой разработки?

К сожалению, Россия к этому не готова, в первую очередь, юридически. За всю мою бытность в Институте физики им. Л.В. Киренского мы не смогли реализовать ни одного патента. Два года назад одна из московских фирм предложила купить у нас патент на разработку высокочастотного фильтра за определенную сумму. Мы не смогли его продать из-за имеющихся пробелов в законодательстве.

Нам сказали: «Хорошо, вы продаете, но деньги будете должны вернуть государству, вы не сможете их оставить в институте». Позднее выяснилось, что эти деньги мы не сможем ни в бюджет отдать, ни сами использовать. И с тех пор ничего не изменилось.

На всех уровнях говорят, что нужно оценивать интеллектуальную собственность, ставить на баланс, однако ничего не меняется. А сделать, например, американский или европейский патент очень дорого. Международный патент стоит еще дороже, у нас просто нет таких средств. А российский патент на европейском или американском рынке, к сожалению, не котируется.

Какие перспективные разработки вы сейчас ведете?

Нужно понимать, что институты просто не выживут, если останутся только на бюджете, который за последние годы сильно сократился, и эта тенденция, к сожалению, продолжается. Тем не менее, мы двигаемся, развиваемся, зарабатываем на грантовой деятельности и работе с предприятиями.

Вот еще пример перспективного интеграционного направления, связанного с медициной. Мы сейчас развиваем очень интересную аптамерную тематику. Работы проводятся в нескольких институтах, поскольку здесь все связано: и физика, и химия, и биология, и медицина. Аптамеры — это специально сконструированные молекулы из кусочков ДНК. Медики могут собрать молекулу таким образом, что, попадая в организм, она «прилипает» к определенным клеткам. Причем можно сделать так, чтобы она прилипала к конкретным клеткам, предположим, к раковым.

Что мы делаем? Мы прикрепляем к этим аптамерам наночастицы, например, магнитные наночастицы с размерами несколько сотен нанометров, затем включаем переменное магнитное поле, под воздействием которого наночастица начинает колебаться. В самом простейшем случае она разрушает больную клетку. Если сделать наночастицу еще меньше, то она проникает в больную клетку; под воздействием магнитного поля клетка «саморазбирается» и свободно выходит из организма. На людях экспериментов пока не проводили, а на мышах получается. Мы связались с Фондом перспективных исследований, их наши работы заинтересовали.

Сегодня мы выходим на аванпроект, нам выделяют небольшие деньги, условно около 3 миллионов рублей, чтобы еще раз проверить, что метод действительно работает. После этого, в случае получения положительного результата, можно будет выходить на большой проект. Деньги у этого фонда получить очень непросто, а нам аванпроект дают. Это говорит о том, что разработка действительно высокого уровня, и в нее есть вера.

Еще одно перспективное направление — картофелеводство. Здесь мы можем реально зарабатывать. Можно сколько угодно говорить о том, что мы — альтруисты, сделаем все на коленке, однако хорошей науки без денег не бывает. Я сейчас говорю не про зарплату, а про инфраструктуру.

Это раньше можно было что-то веревочкой перевязать, кому-то яблоко на голову упадет, но сейчас без хорошего оборудования ничего не сделаешь. А оборудование нужно менять каждые пять лет, такова мировая практика. Но кто сейчас будет вкладывать в российскую науку? С моей точки зрения, это ответственность государства, особенно, когда идет речь о фундаментальной науке.

И в работе над решением задач в картофелеводстве тоже участвуют все институты. Взять, например, хранение. Почему здесь участвует Институт физики? У нас есть хороший озонатор, а озон убивает все микробы. То есть для овощехранилищ это — отличная вещь. Есть другие наработки в области хранения продукции. Ведь известно, что потери при хранении составляют более 50 процентов. И это опять же научные разработки, тот же озонатор основан на абсолютно новых принципах.

Существует стереотип, что ученый — обязательно человек в возрасте и почему-то неспособный на нестандартные решения. Молодые люди сегодня идут в науку?

Конечно. Они видят перспективы. Вот взять тот же Институт физики. Мы разработали специальную программу для поддержки молодых сотрудников, которые приходят к нам работать. У нас есть базовые кафедры, студенты которых со второго курса начинают работать в лабораториях. Невозможно научить студента науке по книжкам, он должен сам участвовать в этом процессе. И преподавать ему должны не те, кто прочитал книгу и пересказал, а те, кто находится на передовом крае науки.

Не все потом останутся в науке, но половина останется, из них мы оставляем единицы лучших. Кто-то, конечно, уезжает за границу, и я поддерживаю их в этом: они посмотрят мир, получат опыт работы в лучших лабораториях мира. Главное, чтобы потом они возвращались.

Да, у меня есть несколько примеров. Например, Антон Шарыпов. Он работал у нас в Институте физики, защитил диссертацию, сначала уехал в Израиль, потом в Америку. Потом вернулся в Красноярск. Вернулся Филипп Барон, который сейчас работает в НПП «Радиосвязь» и у меня в лаборатории. И мне это выгодно: он на своем предприятии построил нанотехнологическую цепочку. Предприятие купило нанотехнологического оборудования более чем на 500 миллионов рублей, у нас таких денег нет. Но мы договорились: у нас аналитика (микроскопия, магнитно-резонансные, транспортные свойства, магнитные поля и так далее), а у него — технология. И сотрудники институтов могу этим оборудованием пользоваться.

Мы вполне удачно готовим для себя специалистов благодаря системе базовых кафедр. Хотя это не всегда просто. Поэтому возникла идея создать собственную магистратуру: в ФИЦ есть аспирантура, мы сейчас проходим аккредитацию. Потому что, когда к нам второкурсники приходят, они уже немного испорчены телевизором и прочим. Их надо готовить «с пеленок». Важную роль в этом, по моему мнению, будут играть академические классы. Есть хорошие ребятишки, но они уезжают, объясняя свое решение тем, что Красноярск — провинция. Почему так? Наш Красноярский научный центр занимает одно из первых мест из всех учреждений ФАНО по публикационной активности. Хотя он и не самый большой. Зайдите в академический институт в Москве — там же почти нет молодежи, видимо в Москве слишком много соблазнов. А у нас молодежь приходит, работает и неплохо зарабатывает.

Понятно, что если бы мы сидели просто на бюджете, у нас зарплата была бы 30 тыс. рублей. А у нас в прошлом году средняя зарплата в Институте физики составила 67 тыс. рублей. Конечно, многие хотят уйти в бизнес, заработать денег. Но ведь доказано, что только у 15 процентов людей есть способности к предпринимательской деятельности, у остальных не получится, как бы они ни старались. А наука — это самое интересное, вообще лучшее, чем можно заниматься в жизни.

Что может быть интересней того, когда вы впервые получили какой-то материал с уникальными свойствами или обнаружили новый эффект? И смогли объяснить, как у вас это получилось. А ведь никто до тебя этого не делал, никто этого не объяснял. Это мучения, по себе знаю. Но зато, когда находишь ответ — ты победитель.

newslab.ru

Уже с 1 января 2009 года в нашем городе не должно было остаться ни одного игорного заведения. Тем не менее, казино по-прежнему живут и процветают, а игорные зоны, которые предусматривал закон, в нашей стране даже не начинали строить. Местных Лас-Вегасов не будет. Это страшнее тем, что в кризис люди активнее пойдут играть в казино и многие вряд ли смогут остановиться.

Ника: Добрый день. Как всегда по будням в это время в эфире программа «Открытая студия». Как всегда мы приветствуем вас в прямом эфире в нашей знаменитой Открытой студии в центре Петербурга.

— заместитель председателя Комитета экономического развития промышленной политики и торговли администрации Петербурга Дмитрий Аркадьевич Кобицкий.

— заместитель председателя Комиссии Общественной палаты по вопросам развития гражданского общества Петр Борисович Шелищ;

— председатель Совета Российской ассоциации развития игорного бизнеса Валерий Дмитриевич Иванов.

Ника: У меня складывается ощущение, что все как-то замотали этот закон. Ну, приняли закон. Сразу эта история со специальными игровыми зонами, если я не ошибаюсь, их в стране было 5. У нас на дворе март. Март, апрель, май, июнь. Осталось 4 месяца до того звездного часа 1 июля 2009 года, когда по мановению палочки, все должны куда-то уехать. Вы можете сказать, что в казино складывают чемоданы?

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: На самом деле, в казино на данный момент чемоданы не складывает никто. Потому что некуда складывать чемоданы. Те зоны, которые были определены, как мы сказали, их 5 на разных территориях РФ, там, к сожалению, на сегодняшний день ни коим образом нет никакого движения инвесторов. Соответственно, приезжать и размещать где-то там объекты — негде. И почему это не делается, сказать достаточно трудно. Я знаю, что часть бизнеса выведена не только в другие регионы РФ, но в большей степени переориентирована на другие страны, в частности Латвия, Украина, Белоруссия. Речь идет о тех компаниях, которые работали на территории Санкт-Петербурга. У меня, к сожалению, нет информации о других регионах РФ. А что касается закрытия предприятий игорного бизнеса в Санкт-Петербурге, многие из них уже сейчас, по имеющейся у нас информации, будут пытаться перепрофилировать деятельность свою в предприятия потребительского рынка. На освободившихся площадях планируется размещение и магазинов, и ресторанов, и кафе, и других предприятий потребительского рынка. На сегодняшний день порядка 60% площади, которую мы знаем, где-то около 130 тысяч метров квадратных, в планах тех или иных компаний занять именно предприятиями потребительского рынка.

Ника: Вопрос в том, что мы 1 июля не должны увидеть ни одной вывески казино вообще ни в одном городе страны, за исключением этих зон. Валерий Дмитриевич, сказал Дмитрий Аркадьевич, что зоны не подготовлены, ехать некуда, и какой смысл складывать чемоданы. Но буквы закона никто не отменял. Независимо от того, готовы зоны или не готовы, 1 июля 2009 года казино во всех городах и игровые залы должны быть закрыты. Это правда?

Валерий Дмитриевич Иванов: По закону — да.

Ника: А как получается не по закону?

Валерий Дмитриевич Иванов: Получается, что часть бизнеса уходит за рубеж, часть перепрофилируется, часть начинает работать вне рамок закона, появилась масса нового оборудования, которое не подпадает под действие закона, на которое нет ни стандартов, ни технических регламентов. Появилась масса различного рода лотерей, розыгрышей и т.п. Это тоже один из выходов, но я не думаю, что тот бизнес, который организовывал сегодняшние игорные заведения, пойдет на это. Скорее всего, этот сегмент рынка будет заполнен теми, кто захочет получить максимальную прибыль при минимальной отдаче. То есть, скорее всего, речь идет об определенной криминализации.

Ника: То есть, они будут уходить в подполье? Как вам кажется?

Валерий Дмитриевич Иванов: Ну, возможен и этот вариант.

Ника: Как этот механизм должен был работать? Трудно было себе представить еще 2-3 года назад, что все казино и игровые залы снимутся и поедут именно в эти города. В этих зонах должны были создаться какие-то совершенно другие структуры, не имеющие отношения к тем казино, которые у нас есть в Петербурге, например?

Валерий Дмитриевич Иванов: Вы поймите правильно, там городов нет. Даже в южной зоне там какой-то маленький поселок, деревушка и все. На Дальнем Востоке, на Алтае зон вообще нет, там поселений нет. Калининградская область та до сих пор и не определилась с территорией, которую они хотели бы отвести под зону. Тем более, там достаточно последовательна позиция Думы, которая выступает против размещения зоны на территории Калининградской области.

Ника: А зачем Дума утверждала закон, где эта зона прописана?

Валерий Дмитриевич Иванов: Я имею в виду местную, а не федеральную.

Ника: А, местные калининградские власти против. Ясно. Петр Борисович, нет ли у вас впечатления, что даже 3 года назад в конце 2006 года, когда этот закон был принят, всем было понятно, что он не жизнеспособен?

Петр Борисович Шелищ: Ну, у меня, по крайней мере, было такое ощущение. Мне кажется, что наш законодатель, как это часто бывает, смешал 2 разные темы. Вот говорят: игорный бизнес, а с моей точки зрения, это 2 абсолютно разных рынка и по своим функциям, и по своим последствиям. Один — это рынок игровых автоматов, где, действительно, оставляет свои деньги школьник, которому родители дали на обед в школе, или пенсионер, который только что получил пенсию. Это большая беда и в Петербурге как раз начинали борьбу с этой бедой и начинали, на мой взгляд, совершенно правильно. А вот когда сюда подверстали казино, где оставляют, а кто-то и получает немалые деньги, из богатых людей. Бедные туда не ходят, люди со средними доходами туда не ходят. Я убежден, что это их личное дело, и они все вполне совершеннолетние, дееспособные и пусть сами решают, как им больше нравится тратить деньги, тем более, что заменить эти казино какими-нибудь покерными клубами или Интернет-играми не так уж сложно. И формально все будет чисто, а по существу — издевательство.

Ника: То есть, не надо ставить знак равенства между казино и этими «однорукими бандитами».

Петр Борисович Шелищ: Да, не надо было всех стричь под одну гребенку. А потом, имейте в виду, что казино дают в разы большие доходы в бюджеты, чем эти игровые автоматы, которые и были всегда полулегальными. Мне кажется, что пришла пора разделить эти темы.

Ника: Мне кажется, что за этим встает актуальный вопрос денег, цены вопроса. Мы могли бы настоять на том, чтобы буква закона исполнялась, но сейчас нам это не выгодно.

Интернет-мнение Сергея: Игорный бизнес дает больше вреда, чем пользы.

Интернет-мнение: Алексей, Мурманск. Народу нужны зрелища и развлечения — это старая истина. Меньше будут митинговать и выступать, тем более сейчас, в кризис. Все перевороты и революции зарождались в столице, пока сытый народ развлекается, значит кризис пока не наступил, мнение народа никому не интересно.

Звонок телезрителя из Санкт-Петербурга: У нас в городе существуют залы игровых автоматов под названием «Вулкан». 50% акций этого предприятия принадлежит государству, о каком закрытии может идти речь, государство же не может закрывать само себя!

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Мне о такой информации неизвестно. Я думаю, что это невозможно.

Ника: Город вообще может иметь?

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Нет.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Нет. Мы не являемся партнером никаких предприятий, где развивается игорный бизнес.

Ника: Может быть, пусть играют? Надо отвлечь людей в кризис от проблем. Как вы к этому относитесь?

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: На самом деле, есть масса других способов отвлечения людей от кризиса и от проблем. Совсем не обязательно, чтобы люди играли для того, чтобы отвлекаться. В моем представлении, если у человека есть желание и азарт — почему он не может играть?! Во всех цивилизованных странах мира этот вид деятельности существует в тех или иных формах.

Ника: Но не во всех городах. В той же Америке есть Лас-Вегас, но это не значит, что везде играют.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Опять таки, были созданы в свое время условия, и я хочу сказать, что во многих городах есть и на воде размещенные казино, потому что на земле нельзя. В тех же США есть земельные участки, специально отведенные для игорного бизнеса.

Ника: То есть, вы такой задачи не ставите, что надо народ отвлечь. Как вы считаете, Петр Борисович, может быть, действительно сейчас не время менять лошадей на переправе? Пусть отвлекаются?

Петр Борисович Шелищ: Наш зритель сказал, что от игр больше вреда, чем пользы. Я готов с ним согласиться, как и в том, что от алкоголя больше вреда, чем пользы, от курения больше вреда, чем пользы. Давайте все это запретим. Какой будет результат? Многие страны это пробовали. Что получали? Подпольный рынок, бутлегерство. Ну, запрещать курить всем никто не пока не пробовал, думаю, понимают, что это кончится очень плохо. Здесь то же самое. На смену легальному, так или иначе, контролируемому игорному бизнесу, придет нелегальный. Это абсолютно очевидно и невозможно этого избежать. Благими намерениями устлана дорога известно куда. Не надо так увлекаться. С игровыми автоматами справились, убрали их с улиц от школ, почти убрали их из города. Замечательно. Пора остановиться.

Ника: То есть, вы готовы пойти на попятную и считаете, что сейчас не время реализовывать этот закон 244?

Петр Борисович Шелищ: Может быть, когда-нибудь у нас будет как в США свои Лас-Вегасы. А может быть, будет как в Европе, где можно в любом отеле играть на игровых столах, в рулетку и т.д. Я не вижу в этом никакой проблемы. Повторяю, проблема в том, чтобы оградить от искушения детей, не очень адекватных пожилых людей, не контролирующих себя, и не только пожилых. Когда это на каждом шагу и можно надеяться за 3 рубля выиграть 33 миллиона. Вот от этого надо избавить людей. Остальное все. Они все взрослые, сами сообразят, как себя вести.

Ника: Это опасная история. Многие сейчас могут потянуться в казино в надежде получить каких-то денег. Как вам кажется?

Петр Борисович Шелищ: Вы туда не сумеете войти. Кто туда пустит-то в казино? Там фейс-контроль существует. Это надо иметь кошелек не маленький, чтобы тебя пустили туда, извините, не просто посмотреть, а сыграть. И надо еще понимать, как это делается.

Звонок телезрителя: У нас в Брянской области запретили игровые автоматы. Почему государство не могло поставить эти автоматы и эти деньги бы.

Ника: Да, давайте дадим государству эти игровые автоматы, пусть они деньги зарабатывают.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: В разных странах разное законодательство. В той же Финляндии все доходы от деятельности тех или иных игровых заведений поступают не просто в бюджет, а на конкретные социальные объекты, на их строительство, на их содержание. У нас они просто поступают в бюджет Санкт-Петербурга и дальше уже распределяются тем или иным способом по тем или иным видам статей, которые у нас существуют. У нас не только социальные учреждения требуют особого внимания. У нас еще дороги, еще коммуникации, и они тоже требуют особого внимания.

Ника: Валерий Дмитриевич, как облагается налогом игровой бизнес? Сопоставим ли он с налогами булочной? Или все-таки с вас побольше берут?

Валерий Дмитриевич Иванов: По всей России сумма налогов сейчас одинаковая для игровых автоматов и для карточных столов, рулетки. Она максимальная. Сумма налогов достаточно большая, по России за прошлый год она составила 33,5 миллиарда рублей, но данные идут только по вмененному налогу на игорное оборудование, хотя совокупный налог гораздо больше, он по России составляет порядка 65, если не 70 миллиардов рублей. Это достаточно огромная сумма. Я могу сказать конкретно по Москве, где есть последние данные федеральной налоговой службы. Сумма поступаемых налогов от игорного оборудования составляет 1,1% от общего бюджета Москвы. Это достаточно большая сумма. Можно делать интерпретацию на всю Россию, потому что, к сожалению, по России пока данных за 2008 год нет. Но мы почему-то все время говорим именно о том, что мы можем потерять. А кто когда-нибудь задумывался и считал, если все это закроется, часть станет нелегальной, какие затраты понесет государство? Кто считал, во что обойдется переподготовка тех людей, которые работают на сегодняшний день в игорном бизнесе? По нашим подсчетам, мы ссылаемся на официальную государственную статистику, где-то порядка 350 тысяч человек по РФ.

Ника: Согласитесь, что вас нельзя по благородству вашей идеи и сотрудников ваших приравнять к больнице или заводу, производящему мороженое. То есть, всегда есть некие претензии к сути вашего бизнеса. Мы завтра легализуем проституцию, будем говорить: «Ну что же, у нас так много людей занято проституцией! Они же завтра пойдут на улицу!», как бы это парадоксально не казалось. То есть, все равно, если бы это было так безукоризненно, во всех странах не боролись бы с этим.

Валерий Дмитриевич Иванов: Устоявшееся мнение, что в США только в Атлантик-Сити и в Лас-Вегасе только игорный бизнес. Это абсолютно не так. На сегодняшний день официально разрешен законодательством США в 48 штатах игорный бизнес в полном объеме, плюс во всех индийских резервациях. И на сегодняшний день, насколько мы знаем, прорабатывается законодательство по расширению бизнеса в оставшихся штатах, и увеличение количества игорных заведений, принятие соответствующих нормативных законодательных актов в тех штатах, в которых они имеются. Ведь вопрос стоит не о том, что есть, а о том, какие формы оно принимает. Правильно говорил Петр Борисович, если это стоит на улицах, в подземных переходах, в булочных и т.д., когда это для ребенка, пожилого человека — это не бизнес. Это стремление получить какую-то прибыль или сверхприбыль, играя на стремлении человека выиграть, поиграть, снять стресс. Если привести это все в соответствующие формы, выработать соответствующие требования к игорным заведениям, то тогда все эти вопросы снимутся. Сейчас, я думаю, что возникнет вопрос об игромании, но давайте вернемся к одному из приказов Минздрава РФ, там нет этой мании среди перечня болезней. Идет какая-то тенденция: или мы подаем в каких-то сверхтемных тонах, или потом пытаемся это как-то чуть-чуть подбелить, подкрасить, подать в других тонах. Здесь нужно просто найти нормальный рабочий подход, который реально оценит ту ситуацию, которая сложилась в этом секторе экономики. Тем более, игорный бизнес не запрещен 244 законом. Он остается игорным бизнесом, только для этого отводятся какие-то 4 зоны. Но там же остается букмекерство, тотализаторы, которые не запрещены на территории РФ. Остаются лотереи, розыгрыши, о которых не упоминает 244 закон. Поэтому я исхожу из того, что требуется, прежде всего, вдумчивый, взвешенный, объективный подход к реальной оценке того, что на сегодняшний день мы имеем, и что мы хотели бы получить в результате.

Ника: Наш разговор идет к тому, что надо пересмотреть, и другие требования могут быть. То есть, разработать какую-то некую другую нормативную систему отношений законодательную. А сейчас обсуждается, что давайте мы до 2012 года заморозим и не будем сейчас вообще этим заниматься. Вы какой точки зрения придерживаетесь? Ну, заморозим мы.

Валерий Дмитриевич Иванов: Я придерживаюсь точки зрения, чтобы заморозить. За эти три года надо выработать те нормативно-законодательные акты, которые четко и жестко будут регулировать данную отрасль экономики. Чтобы для обеих сторон, и для государства, контролирующего данный сектор экономики, и для организаторов этого игорного бизнеса было четко и понятно, что можно, а что нельзя. Потом четко надо определиться, что разрешено может быть на территории РФ, какие типы игр, какое оборудование. Потому что одни и те же автоматы могут быть и одной серии, и другой, и т.д. И там различные проценты выигрыша технологически заложены. По этому пути идет Европа, идут США, У нас почему-то спонтанно принимаются решения — давайте, это разрешим, это запретим. А почему? Почему можно ставить покер? А чем спортивный покер отличается от азартного покера? Почитайте первые 4 пункта закона, там дается четкое определение, что такое азартная игра. И спортивный покер по этим определениям попадает под азартные игры. Тогда, как дальше? Я согласен с вашей посылкой, давайте приостановим и выработаем то, что отвечает интересам государства и, естественно, интересам бизнеса.

Ника: Дмитрий Аркадьевич, получится так, что мы это на 3 года отодвинем, через 3 года оно как-то либо само умрет. Все равно это не решение проблемы.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: И Петр Борисович, и Валерий Дмитриевич правильно говорят, само все это не умрет, оно все равно будет существовать в тех или иных формах. И если мы не будем это законодательно регулировать, то понятно, что это все уйдет в подполье. Сколько времени нужно еще дать, чтобы все-таки этот бизнес сохранить в тех или иных форматах, в тех или иных регионах, в тех или иных зонах, как угодно это назовем, непонятно никому. Почему не было инициативы тех или иных организаций, которые этим видом деятельности занимаются.

Ника: Всем хочется, чтобы все осталось, как было, а еще и получше, побогаче и побольше. Это как пивной бизнес, водочный бизнес. Скажите, игорный стол облагается, это несколько другое обложение, чем булочная, которая стоит рядом?

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Это просто максимальное обложение. Все, что касается игорной деятельности, там идут максимальные налоговые ставки. Я бы хотел в продолжение предыдущего вашего вопроса сказать, что на сегодняшний день, по нашей информации, уже депутатами Приморского края внесен в нашу Госдуму закон о продлении сроков по 244 федеральному закону, перенесение сроков до 31 декабря 2012 года. Поэтому сейчас нам остается только ждать, какие решения будут приняты.

Интернет-мнение: Государству нужны доходы. Давайте, легализуем наркотики, будет больше доходов. Ну и что, что люди гибнут?! Меньше людей — меньше проблем у государства. Как же вы далеки от нашей жизни! Ваше счастье, что у вас нет в семье игроманов.

Петр Борисович Шелищ: Я согласен с этим высказыванием. Игромания — тяжелая, крайне трудно излечимая болезнь. И то, что ее нет в перечне болезней, утвержденном Минздравом — это скорее недоработка Минздрава. Психиатры говорят, что лечить игроманию крайне тяжело. Другое дело, что игромания, как и другие такого же рода болезни, человек втягивается в это, потому что он этим компенсирует какую-то свою неудовлетворенную потребность. Вот ему не хватает выброса адреналина, кто-то идет прыгать с парашютом, кто-то идет приставать к прохожим на улице, искать себе приключений, кто-то идет играть в карты, я видел таких заядлых картежников, которые могли все проиграть, и ничего для них в жизни другого не было кроме игры в карты. Играть можно во что угодно, можно бросать монетку на орла или решку.

Ника: А вы играете в рулетку или в покер?

Петр Борисович Шелищ: Нет, я не играю. Я умею играть в покер, я когда-то очень увлекался преферансом в студенческие годы. Потом появились более интересные занятия. Но у массы людей не нашлось более интересных занятий. Вот в этом задача государства и общества, дать альтернативу. Потому что не просто так люди бросаются в эту стихию, в эту бездну игровую. Они не идиоты, они понимают, что выиграть у них шансов значительно меньше, чем у заведения, в котором они играют. Но, тем не менее, идут на это, они не могут себя остановить. Это вещь очень серьезная. Но, повторяю, лекарства не те. Вроде бы законодатель спокойно пошел отдыхать, сказав: «Я запрещаю играть». Но на самом деле, это ничего не меняет. Те, кто уже сидит на этой игле, будут продолжать играть. Вот те, кто еще в это не втянулся — у них будет меньше шансов втянуться. Но это не в казино. Никто не приходит удовлетворять свою потребность сразу в казино. Для этого надо иметь кучу денег. Если у вас есть эти деньги — да ради бога. Наверняка вы их не заработали тяжелым трудом.

Ника: Ну, это не так все просто. Я знаю, как проводятся детские елки в концертных залах рядом с казино, и как всем посетителям дают фишки бесплатные попробовать.

Петр Борисович Шелищ: Вот такие вещи запретить жестко. Дети несовершеннолетние не могут быть допущены ни к каким организованным играм.

Звонок телезрителя: Меня зовут Олег. Я работал в зале игровых автоматов и, в принципе, знаю все это изнутри. У меня однозначное мнение, что надо это все закрывать. Потому что люди, которые сейчас что-то говорят «за» и пытаются это все заморозить, они отстаивают интересы, прежде всего, владельцев этого бизнеса. Привез аппарат, воткнул его в розетку, и он начал работать. И все. Он уже несет доход. Вот увеличьте налоги в три раза на автоматы и на столы.

Ника: Олег, скажите, с чего вы бы брали налог? С выигрыша?

Ответ телезрителя: Я бы брал налог с аппарата, но не 7,5 тысяч, а 30. Со стола не 110 тысяч, а 300.

Ника: И что, что-то останется еще?

Ответ телезрителя: И они сами закроются.

Ника: Валерий Дмитриевич, реально ли поднять налоги? Сказать: «Оставайтесь, но платите больше».

Валерий Дмитриевич Иванов: Реально можно, конечно, поднять и что угодно сделать. Можно задать вопрос Олегу, почему он ушел из этого зала игровых автоматов? Там стабильно хорошо платят. Наверное, вопрос в том, как он себя вел. Вопрос о налогах — вопрос просчета. Есть просто математика, которая показывает, сколько дает игорное оборудование, какие налоги можно ввести, какие предельные могут быть налоги. Ведь до бесконечности тоже нельзя ничего поднимать. Это то же самое закрытие, только с другой стороны. Поэтому да, наверное, инициатива Санкт-Петербурга о продлении сроков действия закона, об увеличении налогов — она реальна. Можно сделать по-другому. Например, можно сделать отчисление или полное перечисление всех этих налогов на решение социальных вопросов.

Ника: Это хорошая тема. А как вы это предполагаете? Есть такая опасность, что, когда все деньги поступают в бюджет, не всегда потом понятно, куда они делись. То есть, вам было бы удобнее перечислять на конкретную больницу или школу?

Валерий Дмитриевич Иванов: Можно целевые отчисления делать, например, оставляется эта сумма налогов, но увеличиваются выплаты в специальные фонды, например, 10% от суммы налогов, поступаемых с территории РФ от игорного бизнеса. Если мы говорим, что это порядка 60-70 миллиардов, 10% — это 6-7 миллиардов, которые пойдут по целевому назначению на решение социальных, спортивных вопросов или каких-то других проблем, как определит государство. Или полностью надо пересматривать налоговые поступления, переводить весь бизнес на решение социальных вопросов или спортивных, каких угодно. Но это вопрос законодательства, вопрос подхода и вопрос просчетов, какие налоги можно ввести, какие нельзя, что можно делать.

Ника: Может государству не выгодно, чтобы куда-то на соцпрограммы уходили эти деньги? Мимо рук все.

Валерий Дмитриевич Иванов: Поэтому я и говорю, что можно оставить сумму налогообложения такой, какая она есть, и ввести дополнительные вещи, как во многих странах. Посмотреть международный опыт. Дополнительные налоги, дополнительные отчисления, регистрация заявок на лицензию, в разных странах она различна, от десятков тысяч долларов до миллионов долларов. Это тоже достаточно большие отчисления.

Петр Борисович Шелищ: Наш бюджетный кодекс не позволяет напрямую связывать доходы бюджета с каким-то направлением их расходования. Это такой бассейн, наш бюджет, в который много-много труб входит и много-много труб выходит. Но увязать одну входящую трубу с другой исходящей по закону нельзя. Тут есть свои плюсы, свои минусы, но я хотел бы обратить внимание вот на что, когда Валерий Дмитриевич назвал количество занятых в этой отрасли, я, честно сказать, про себя ахнул. Это ведь получается, у нас 70 миллионов официально занятых людей, 350 тысяч — это каждый двухсотый. Каждый двухсотый обслуживает нашу потребность в азартной игре. Интересно было бы добавить сколько людей обслуживает нашу потребность в опьянении, в одурманивании табаком. Получается достаточно большое количество. Когда мы обсуждаем, насколько эффективна наша экономика, насколько хороша наша жизнь вообще, стоит вспоминать эту цифру. Это ведь про нас, не было бы спроса — не было бы предложения. Давайте-ка больше думать о том, чтобы сокращать спрос, тогда и предложение само собой будет отмирать.

Интернет-вопрос Александра: Почему говорят, что этот бизнес доходный для государства в виде налогов? Бизнес очень закрытый, непрозрачный, реальный доход никто не знает. Посчитайте экономический эффект, если деньги игорного бизнеса направить в производственную сферу, то есть, люди начнут тратить их в магазине, а не нести в казино — это будет полезнее.

Ника: Бизнес очень закрытый. В чем смысл брать со столов, а не с тех денег, которые люди оставили в казино?

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Потому что так проще отследить.

Ника: То есть, все-таки все понимают, что правды там не найдешь никогда.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: У нас любой бизнес привык выживать. Возьмите любой вид деятельности, так или иначе, всеми доступными методами все пытаются уйти от выплаты лишних налогов.

Ника: Как вы относитесь к мысли, может быть, ее надо сейчас пробивать и лоббировать через Общественную палату, через Госдуму, чтобы позволить игровому бизнесу часть денег сознательно пускать в какие-то специальные фонды на соцпрограммы, чтобы они не терялись в бюджете.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Деятельность казино регулируется федеральным законодательством и от того, какое местное законодательство будет, мы тут мало что можем сделать. Мы исполняем федеральные законы, в первую очередь, и свое законодательство строим на базе федеральных законов. Все, что касается разрешения или не разрешения деятельности по игровому бизнесу, опять же, на сегодняшний день позиция нашего города основана на федеральном законодательстве. Если будет принят другой закон, значит, будет по-другому сформирована деятельность наших предприятий.

Ника: На примере Петербурга, мы получили порядка 3,5 миллиардов рублей в какой-то год от игорного бизнеса в городе.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Это 2008 год.

Ника: Чего бы не было в нашем городе, если бы не было этих 3,5 миллиардов? В каких попугаях, в пенсиях, в школах, в чем можно считать?

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Это все можно перенести на количество отремонтированных дорог, на количество отремонтированных магистралей тепловых, электрических сетей, школ, строительство школ, ремонт школ, капитальное строительство больниц и их ремонт.

Ника: Нельзя сказать, что вот эта школа № 58 не была бы никогда отремонтирована, если бы не эти деньги?

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Невозможно так сказать. Это единый бассейн.

Ника: Как-то хочется посчитать эти деньги и направить их на что-то разумное.

Петр Борисович Шелищ: В ходе разговора я понял, что у нас ни у кого нет достаточно информации, которая позволила бы принимать решения обосновано. Кто знает, какая часть населения ходит в казино? Какая часть населения пользуется игровыми автоматами? Сколько денег они там оставляют? Чем это кончается в медицинском и в социальном плане? Я бы посоветовал Дмитрию Аркадьевичу и правительству Петербурга, коль скоро взялись за такую серьезную тему и пионерами в ней являются, тему пересмотра того подхода, который сегодня есть в законодательстве. Как-то обеспечить исследование того, как связана эта игровая сфера с нашей жизнью, как на нее влияет. Тогда мы бы значительно более аргументировано обсуждали все это. Тут необходимо привлечь специалиста.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Все время Санкт-Петербург втягивают в то, что мы являемся инициаторами процесса продления деятельности.

Ника: Многие хотят, и Приморский край лоббирует эту историю.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Мы просто сказали, мы ни с какими инициативами куда-то в серьезные инстанции не выходили. Другое дело, что депутатами Приморского края уже внесен в Госдуму проект закона в феврале этого года о продлении сроков, поэтому еще не понятно, каких регионов больше инициативы.

Ника: Особенно мне нравится, что ожидается, что законопроект о продлении до 2012 года будет рассмотрен Госдумой 10 июня 2009 года притом, что 1 июля этого же года уже не должно быть никаких казино.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Что касается социального аспекта этого вопроса, я хочу сказать, что у нас в Петербурге существует горячая линия для людей, которые не только сами попали в игровую зависимость, но и для их родственников. И количество звонков по этой линии сократилось в десятки раз. У нас 1 июля 2007 года было порядка 700 заведений игорных, это в том числе и залы игровых автоматов. На сегодняшний день у нас 101.

Ника: Оставьте 5 классных казино в городе. Ну, куда 100? 100 — это уже в каждом микрорайоне какая-то лавка, которая называется казино.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Мы не можем позволять или не позволять. Все регулируется федеральным законодательством.

Петр Борисович Шелищ: Лицензирующий орган мог не выдавать лицензию.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Лицензирующим органом является Федеральная налоговая служба.

Ника: Что приятно в наших разговорах, что никогда никто не виноват. Во всем виноват бюджет и федеральные службы.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Проблема в том, что на сегодняшний день на территории РФ нет государственного органа, который бы собирал, аккумулировал все данные по данной отрасли предпринимательского права. У нас нет государственной статистики, и Петр Борисович правильно поднял вопрос, как мы можем решать проблему, принимать решение, если мы не знаем, что творится?! Мы не знаем, сколько занято, сколько налогов и т.д. Отсюда идет вольное обращение с фактурой. Каждый подгоняет под себя то, что ему интересно.

Ника: Давайте прагматично посмотрим. Скорее всего, закрыть его сейчас не выгодно, потому что зоны не построены и т.д. Есть несколько предложений. Как вам кажется, Дмитрий Аркадьевич, давайте оставим, может быть, при условии — до 2012-2015 года. Запретим в жилых домах, в отдельных, и вообще, на миллионный город не более, будет в Петербурге 5 классных казино и все! Для богатых людей. Как вам кажется, это был бы выход? То есть, пролонгация существующего положения с серьезными обременениями.

Дмитрий Аркадьевич Кобицкий: Любое решение, в данном случае, оно будет определено на федеральном уровне. Мое профессиональное мнение, при условии, что невозможно будет оставить бизнес в жилых домах, пожалуйста, в отдельно стоящих зданиях, в крупных отелях, гостиницах, как вариант. Повторяю, это мое личное мнение. А сколько их должно быть, и какие критерии должны быть соблюдены, я боюсь тут что-либо оценивать. И сколько их должно быть, 5, 10, 25 чтобы достаточно было для того, чтобы обеспечить потребность, и есть ли у города эта потребность. Что касается увеличения налогооблагаемой базы, да, несомненно. Если что-то и будет оставаться, то обязательно только с увеличением налогов.

Ника: Валерий Дмитриевич, вы согласились бы на пролонгацию существующего положения еще на несколько лет?

Валерий Дмитриевич Иванов: Я согласен с вашим предложением. Это разумно. За тот период, на который это будет продлено, выработать соответствующие необходимые требования, как к игорным заведениям, так и требования, которые предусмотрят ограничение посещения этих заведений определенными категориями лиц, например, молодежи поднять возрастной ценз до 21 года, как это делается в ряде стран, ввести клубную карту или плату за вход, которая тоже ограничит.

Ника: А вы согласны, что все-таки надо сократить число казино. У нас на каждом углу по казино.

Валерий Дмитриевич Иванов: Спрос рождает предложение. Никогда не будет больше, чем.

Ника: Но не надо дразнить людей!

Валерий Дмитриевич Иванов: Нельзя выпускать это на улицы, как это было сделано после 2002 года, когда появились в переходах, на улицах, в магазинах, тогда дразнят людей. Мы знаем, вот человек идет, думает, авось 5-10 рублей опущу — 100 выиграю. Никогда не будет так. Дело в том, что отконтролировать эту огромнейшую массу невозможно. Отконтролировать конкретное заведение — нет проблем. На сегодня можно сказать четко: то, что находится в заведениях — оно контролируемо государством, и там масса требований к любому оборудованию, персоналу и т.д. То, что выходит за пределы заведений становится неконтролируемым или очень трудно контролируемым.

Ника: Оставим эту заразу из корыстных побуждений, сильно закрутив гайки и сократив численность?

Петр Борисович Шелищ: Мне тоже нравится ваше предложение: никаких игровых автоматов, немного казино, но для того, чтобы переходить к обоснованным предложениям, нужно изучить ситуацию, насколько мы зависим от игр.

Ника: Мы с вами хорошо поговорили, а кто должен донести эту мысль до законодателей?

Петр Борисович Шелищ: Мы готовы доносить.

«Открытая студия» — актуальное общественно-политическое ток-шоу Пятого канала, выходящее в прямом эфире. Известная телеведущая Инна Карпушина — не просто компетентный собеседник и опытный интервьюер, она чувствует, пропускает через душу, сопереживает и вместе с вами ищет выход.

www.5-tv.ru